из дневников м. гробмана
Jul. 25th, 2022 05:22 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
jalla00прочитала в фб у татьяны шен выдержки из дневника художника михаила гробмана, вот этих https://flibusta.su/book/64448-leviafan-2-ierusalimskiy-dnevnik-19711979/read/, немецкую ее часть. под катом длинный отрывок, на любителя. весь не получилось спрятать, разбит на 2 части
картинка на фанере "японского" художника сонина. в конце будет понятно, почему она
***
1974 год
13 января – я весь день был в кёльнском музее – огромная коллекция шедевров от готики до наших дней. Многое я наконец увидел в натуре. Не могу сказать, что этот авангард вдохновил меня, скорее наоборот, но это очень интересно с точки зрения происшествия. Кроме того, полезно в психологическом плане, чтоб не застояться.
Все это имеет не строительную функцию, а революционно-разрушительно-анархическую, но очень полезно и уж во всяком случае в миллион раз приятнее, чем всякое сюрреалистическое или экспрессионистическое говно и всякие гиперреализмы. В общем, все это увидеть было очень интересно. Вообще я не жалею, что поехал в Европу, так как чем больше я здесь нахожусь и все вижу, тем больше чувствую, что у нас и приятнее, и теплее, и умнее, и серьезнее, несмотря ни на что. Не представляю, как это евреи могут покинуть Израиль ради чужой страны, – надо обладать, как морская свинка, полностью атрофированными
моральными чувствами. Но мы, конечно, варвары рядом с европейскими порядочками и приглаженностью, во всяком случае рядом с германскими. Люди на улицах у нас одеты лучше и лица красивее, и девушек симпатичных больше, вообще немцы – народ некрасивый, но лица все же не грубые, т. к. они, немцы, привыкли быть вежливыми. Вот мои впечатления от Германии. А когда я смотрю на всех пожилых людей, у меня один вопрос: что он делал во времена нацистов? Ведь они все преступники.
14 января – мы с Кендой были в ее галерее и занимались всякой мелочью, а потом пошли в бюро к Вилли Бонгардту. Это писатель, теоретик искусства, его адрес дал мне Менаше Кадишман. Этот парень (ок. 40 лет) – один из адептов авангардизма и пр. Написал несколько толстых книг. Сам, видать, не дурак, но, как всякий сытый человек, очень любит разрушать буржуазное общество. Мы беседовали (через Кенду), смотрели всякое, что есть у него, он обещал меня познакомить со всякими людьми, делающими авангардное искусство. Сейчас 15 января, я нахожусь в галерее Бар-Гера.
17 января. Кёльн. /…/
Гулял по Кёльну с одним старым польским евреем, очень милый дяденька и в некотором роде коллекционер. Ужинали у него, пили вино и беседовали.
Сухое немецкое вино очень хорошее.
Смотрю всякие выставки современного искусства.
Вчера были с Кукой у г. Штолле. Он дерматолог, врач. Был в русском плену в Казахстане, помнит несколько русских фраз. Они когда-то купили 2 мои акварели, хорошие работы; мы сидели у них до поздней ночи, пили рейнвейн и беседовали, Кука – переводчица. Я взял какой-то альбом о Германии и разрисовал его. Штолле пригласил меня приехать на его виллу на о. Майорка и рисовать там.
/…/Гулять не хочется по городу, т. к. сильный ветер и вообще не хочется. Хотя Кёльн и был сильно разрушен английской авиацией, но все же сохранилось какое-то количество церквей. В частности, собор готический, его строили 500 лет и только 100 лет назад закончили. Он грандиозен и уходит в облака, настоящая стрельчатая готика. А внутри играет орган, поет кто-то, и пастор читает проповедь, и люди сидят на скамейках в холоде и молятся. В общем, жизнь моя тут происходит не очень торопливо, встреча не следует за встречей, и дело не идет за делом, а между ними есть всякие перерывы и ничегонеделания, т. к. очень мало знакомых и все только завязывается.
Был вчера в галереях авангардного искусства, и в итоге это произвело на меня безрадостное впечатление, в конце концов это все очень пахнет фальшивкой, т. к., с одной стороны, работы претендуют быть мыслью, а не вещью, претендуют на раскрепощение личности, но, с другой стороны, все это является предметом торговли и перекупки, как заурядные диваны, картины и вазы прошлого времени. Почему это искусство попало в галереи и магазины, если место его в школах, институтах, клубах, а художники должны работать как руководители кружков и групп. Об этом надо подумать. Надо точно понять все слабые места западного авангарда – почему оно нам не подходит – и какая его часть может быть использована нами. Вообще, по сути дела, я здесь, чтоб найти все слабые места нового искусства. /…/
20 января. Дюссельдорф. /…/ Вчера я приехал к Франтишеку Кинцлю, чешскому художнику, в Дюссельдорф. Выпили несколько бутылок мозеля, беседовали, я живу у него, и он мне покажет все в Дюссельдорфе. /…/
Я приехал 19. в Дюссельдорф – позвонил Франтишеку Кинцлю (чешскому художнику-эмигранту), и он приехал на вокзал и взял меня. Он живет с подругой-немкой в просторной квартире, работает в галерее Майер-Рене по реставрации и сам работает как скульптор. На другой день он повел меня к своему соседу Клаусу Ринке, симпатичному парню и всякому выдумщику, но все это интересно. Ринке – молодая звезда авангардизма.
Были мы с Франтишеком у известного художника Гюнтера Юккера из группы «Зеро». Беседовали, я рассказывал, фотографировал. Юккер дал мне свои каталоги, и потом мы все вместе пошли к молодому архитектору (восходящая звезда?) Вольфгангу Дюрингу и находились у него дома.
На другой день Франтишек был занят, Павел Яноушек (чех-эмигрант, дизайнер по профессии, но стрижет собак: пуделей и пр.) отвез меня в центр, и я весь день гулял по городу Дюссельдорфу. Холодно, сыро. Был в 2 кирхах (говорил с лютеранским пастором), был в Академии художеств (везде расклеены плакаты левых студентов, прокоммунистов), заходил в книжные магазины, смотрел в витрины на вещи и цены. Все очень богато и куча красивых предметов всякого рода. А вечером с Франтишеком были в запаснике галереи Денис Рене-Майер и смотрели всякие объекты и пр. Пили вино, потом зашли в ресторанчик, пили пиво, потом вернулись домой. Пили вино, потом… потом пошли спать.
/…/Так я живу в сырой, темной, холодной Германии, существую без языка и постепенно привыкаю к европейским порядкам. Мы с тобой поедем в Европу – я уже буду знать все, что надо, как и что и где. Поедем на собственном автомобиле и не спеша (насколько позволят наши дети) везде побываем. Теперь я должен быть в Бонне и дождаться в Кёльне, когда отпечатают мои литографии, я подпишу их и на поезде выеду в Голландию – это около 2 часов езды от Кёльна...»
Пять лет спустя, в 1979:
7 февраля. 4. Бохум. Дюссельдорф. Утро. Завтрак с Пашкой в гостинице. Музей. Сборы вещей. Последние мелкие дела.
За мной приехал из Дюссельдорфа Франтишек Кинцль, я показывал ему выставку и свои работы.
Прощальные поцелуи и объятия с милым Пашкой. Поцелуи и объятия с Петей Шпильманом, и мы с Франтишеком выехали в Дюссельдорф.
Мы с Франтишеком у него дома. Эльза. Обед. Поход с целью продажи моих икон, Франтишек водит меня по галереям.
Вечером мы с Франтишеком этажом выше, у Клауса Ринке. Пили вино, разговаривали об искусстве, смотрели мои фото и каталоги.
Я по телевизору. Мой камень. Интервью.
8 февраля. 5. Дюссельдорф. Утро. Похмелье. Суп с Франтишеком. Город. Поиски магазинов икон. Холод.
Музей. Знакомство с Фридрихом Хекманс, он видел меня по телевизору. Он обнял меня. Я рассказал о себе, о коллекциях. Смотрел музей.
Я у Франтишека; у него Индржих Цейзельмахер, худ. Ярослав Адлер, фотограф Лотар Воле. Пили пиво и беседовали. Смотрели мои фото, всем нравится. Ужин.
Мы с Франтишеком у Иозефа Бойса. Пили чай. Беседовали. Вид у него самый что ни на есть скромный, но амбиции гигантские. Принял нас хорошо, мило, был внимателен, смотрел с интересом мои фото. Я говорил с ним о еврейской мистике, и он сказал, что этим он как раз сейчас занимается. Я ему сказал, что, если я в Израиле расскажу об этом художникам, на которых он повлиял, мне никто не поверит. Тогда он взял свои каталоги и написал на них «Сфира тиферет» и подарил мне их. Я подарил ему каталог, газету «Левиафан», постер, где я стою.
Сидели с Франтишеком в ресторанчике, пили вино. Испанцы играли на гитаре.
9 февраля. 6. Дюссельдорф. Утро, чай с Франтишеком. Пешком по городу. Был в музее у Фридриха Хенманс, он посмотрел мои гравюры Ходовецкого, позвонил торговцу, и выяснилось, что это стоит копейки. Хекманс смотрел каталог и мои фото, они произвели впечатление на него. Мы беседовали и расстались очень дружески.
Я вернулся домой, но не мог попасть в него, пока не пришла Эльза, т. к. Франтишек вдрызг пьяный.
Пришел Гинтер Икер (Гюнтер Юккер), мы с ним ели суп, а Франтишек нас фотографировал.
Икер взял меня к его студентам в ателье академии (Галина Яворски, Японец и еще 2). Я показывал свои фото, каталог, рассказывал о своих работах и идеях. Мы беседовали по-английски и на иврите (Галина меня переводила, она 5 лет жила в Израиле).
С Икером вернулись к Франтишеку, но он спал пьяный, и мы пошли в ателье Икера.
Икер показывал макет декораций, который он строит для Байрета, и еще он показал мне альбом с эскизами костюмов – там рисунки Икера – и такой знаменитый немецкий художник, профессор. Но у него есть выдумка, и он милый человек. А жена его Кристина просто прелесть.
Кристина взяла меня в некий ресторан, и там мы провели вечер с архитектором Вольфгангом Дюрингом и его женой. Я съел улитку и мясо с вином, и в животе было тяжко.
Еще в одном ресторанчике пили вино с матерью и сестрой Кристины и с Дюрингами.
Вернулись в ателье к Икеру. Он показывал свои ужасные декорации.
Пошли к Франтишеку. У него Клаус Ринке с прелестной Моникой Баумгартль. Постояли, потолкались, пошутили, посмеялись и разошлись.
10 февраля. Шб. Дюссельдорф. Утро. Чай с Франтишеком и Эльзой.
Вольфганг Дюринг приехал за мной, и мы с ним и Франтишеком были в его бюро (он показывал свои проекты), осматривали его новый дом, где будет его архитект. бюро, осматривали его новый жилой дом, ездили осматривать его дом для престарелых евреев, построенный 15 лет назад, ездили смотреть настенный рельеф Франтишека. Потом долго были у Вольфганга дома, его жена приготовила итальянскую еду, мы обедали, беседовали об искусстве, архитектуре, морали, цивилизации. Провели вместе весь день и расстались друзьями.
Вечером пили чай с Франтишеком, беседовали. Франтишек рассказывал о шоке, полученном им в 1963 г., когда впервые увидел, что такое СССРия.
11 февраля. 1. Дюссельдорф. Весь день у Франтишека.
Вечером мы ездили к Христиану Мегерту (опартист из группы «Зеро», швейцарец из Берна, живет и там, и здесь). Говорили о Израиле, политике. Производит впечатление человека поверхностного, но любящего поговорить. Вообще, судя по книгам, многие немецкие знаменитости – птицы невысокого полета в искусстве: их выручают трудолюбие, реклама, немецкие деньги.
12 февраля. 2. Дюссельдорф. Мюнхен. Были с Франтишеком в Кунстхалле. Там Христиан Мегерт готовит выставку свою.
Др. Хёринг показал мне свою икону, я ему определил ее. Он дал нам адрес одного ресторатора-югослава, мы с Франтишеком показывали мои иконы для продажи. Но он их не взял.
Зашли с Франтишеком к Ниновым (торговцы иконами, Света из Москвы и Богдан из Болгарии). Они за мои иконы предложили копейки, я не отдал, конечно. Мы мило побеседовали о иконах, о Москве и пр.
Вернулись домой, я собрался, позвонил в аэропорт,
и вспомнила я, как на шумном открытии выставки(не помню, кто меня туда пригласил, и как я на это открытие попала) "русский авангард. от малевича до кабакова" в музее людвига, году, приблизительно 93м, со мной разговорился весьма колоритный тип в бороде и черном плюшевом берете - сразу видно, что художник, и весь вечер рассказывал байки из жизни богемы, периодически отрываясь от меня, хватаясь за карман толстовки на груди, с криками:" миша! гробман! мы ещё не договорили! я письмо тебе написал! вот оно!". а гробман быстро выскакивал в другой зал. как только его силует снова появлялся в поле зрения моего собеседника, он прерывал очередной анекдот, и вопил на весь зал: "мишаааа!письмооо! " , хватаясь за карман.
в тот вечер ему не удалось поймать гробмана , это я знаю точно, потому, что ночевать он отправился к нам домой. и задержался у нас на некоторое время. фамилия(псевдоним) у него была "сонин", и он представлялся :"японский художник". до этого он уже побывал"московским" и "израильским" художником - по прежним женам, а по актуальной (на то время) - японским, и жил в японии. уехав назад в японию, он начал писать нам письма: "соскучился, хотел бы приехать", поработать" в кельн на зиму. так далеко моё меценатство не простиралось, я больше про смолток. я написала ему, что, прости, свободных комнат нет, для твоей мастерской придётся отдать свою спальню.
но он согласился. и въехал в спальню. а мы переселились на пол в гостиную. не помню, как долго я выдержала, но зиму он точно у нас не "проработал", я не очень гостиприимная, да.
как далеко меня завёл дневник гробмана! ну, извините.
картинка на фанере "японского" художника сонина. в конце будет понятно, почему она
***
1974 год
13 января – я весь день был в кёльнском музее – огромная коллекция шедевров от готики до наших дней. Многое я наконец увидел в натуре. Не могу сказать, что этот авангард вдохновил меня, скорее наоборот, но это очень интересно с точки зрения происшествия. Кроме того, полезно в психологическом плане, чтоб не застояться.
Все это имеет не строительную функцию, а революционно-разрушительно-анархическую, но очень полезно и уж во всяком случае в миллион раз приятнее, чем всякое сюрреалистическое или экспрессионистическое говно и всякие гиперреализмы. В общем, все это увидеть было очень интересно. Вообще я не жалею, что поехал в Европу, так как чем больше я здесь нахожусь и все вижу, тем больше чувствую, что у нас и приятнее, и теплее, и умнее, и серьезнее, несмотря ни на что. Не представляю, как это евреи могут покинуть Израиль ради чужой страны, – надо обладать, как морская свинка, полностью атрофированными
моральными чувствами. Но мы, конечно, варвары рядом с европейскими порядочками и приглаженностью, во всяком случае рядом с германскими. Люди на улицах у нас одеты лучше и лица красивее, и девушек симпатичных больше, вообще немцы – народ некрасивый, но лица все же не грубые, т. к. они, немцы, привыкли быть вежливыми. Вот мои впечатления от Германии. А когда я смотрю на всех пожилых людей, у меня один вопрос: что он делал во времена нацистов? Ведь они все преступники.
14 января – мы с Кендой были в ее галерее и занимались всякой мелочью, а потом пошли в бюро к Вилли Бонгардту. Это писатель, теоретик искусства, его адрес дал мне Менаше Кадишман. Этот парень (ок. 40 лет) – один из адептов авангардизма и пр. Написал несколько толстых книг. Сам, видать, не дурак, но, как всякий сытый человек, очень любит разрушать буржуазное общество. Мы беседовали (через Кенду), смотрели всякое, что есть у него, он обещал меня познакомить со всякими людьми, делающими авангардное искусство. Сейчас 15 января, я нахожусь в галерее Бар-Гера.
17 января. Кёльн. /…/
Гулял по Кёльну с одним старым польским евреем, очень милый дяденька и в некотором роде коллекционер. Ужинали у него, пили вино и беседовали.
Сухое немецкое вино очень хорошее.
Смотрю всякие выставки современного искусства.
Вчера были с Кукой у г. Штолле. Он дерматолог, врач. Был в русском плену в Казахстане, помнит несколько русских фраз. Они когда-то купили 2 мои акварели, хорошие работы; мы сидели у них до поздней ночи, пили рейнвейн и беседовали, Кука – переводчица. Я взял какой-то альбом о Германии и разрисовал его. Штолле пригласил меня приехать на его виллу на о. Майорка и рисовать там.
/…/Гулять не хочется по городу, т. к. сильный ветер и вообще не хочется. Хотя Кёльн и был сильно разрушен английской авиацией, но все же сохранилось какое-то количество церквей. В частности, собор готический, его строили 500 лет и только 100 лет назад закончили. Он грандиозен и уходит в облака, настоящая стрельчатая готика. А внутри играет орган, поет кто-то, и пастор читает проповедь, и люди сидят на скамейках в холоде и молятся. В общем, жизнь моя тут происходит не очень торопливо, встреча не следует за встречей, и дело не идет за делом, а между ними есть всякие перерывы и ничегонеделания, т. к. очень мало знакомых и все только завязывается.
Был вчера в галереях авангардного искусства, и в итоге это произвело на меня безрадостное впечатление, в конце концов это все очень пахнет фальшивкой, т. к., с одной стороны, работы претендуют быть мыслью, а не вещью, претендуют на раскрепощение личности, но, с другой стороны, все это является предметом торговли и перекупки, как заурядные диваны, картины и вазы прошлого времени. Почему это искусство попало в галереи и магазины, если место его в школах, институтах, клубах, а художники должны работать как руководители кружков и групп. Об этом надо подумать. Надо точно понять все слабые места западного авангарда – почему оно нам не подходит – и какая его часть может быть использована нами. Вообще, по сути дела, я здесь, чтоб найти все слабые места нового искусства. /…/
20 января. Дюссельдорф. /…/ Вчера я приехал к Франтишеку Кинцлю, чешскому художнику, в Дюссельдорф. Выпили несколько бутылок мозеля, беседовали, я живу у него, и он мне покажет все в Дюссельдорфе. /…/
Я приехал 19. в Дюссельдорф – позвонил Франтишеку Кинцлю (чешскому художнику-эмигранту), и он приехал на вокзал и взял меня. Он живет с подругой-немкой в просторной квартире, работает в галерее Майер-Рене по реставрации и сам работает как скульптор. На другой день он повел меня к своему соседу Клаусу Ринке, симпатичному парню и всякому выдумщику, но все это интересно. Ринке – молодая звезда авангардизма.
Были мы с Франтишеком у известного художника Гюнтера Юккера из группы «Зеро». Беседовали, я рассказывал, фотографировал. Юккер дал мне свои каталоги, и потом мы все вместе пошли к молодому архитектору (восходящая звезда?) Вольфгангу Дюрингу и находились у него дома.
На другой день Франтишек был занят, Павел Яноушек (чех-эмигрант, дизайнер по профессии, но стрижет собак: пуделей и пр.) отвез меня в центр, и я весь день гулял по городу Дюссельдорфу. Холодно, сыро. Был в 2 кирхах (говорил с лютеранским пастором), был в Академии художеств (везде расклеены плакаты левых студентов, прокоммунистов), заходил в книжные магазины, смотрел в витрины на вещи и цены. Все очень богато и куча красивых предметов всякого рода. А вечером с Франтишеком были в запаснике галереи Денис Рене-Майер и смотрели всякие объекты и пр. Пили вино, потом зашли в ресторанчик, пили пиво, потом вернулись домой. Пили вино, потом… потом пошли спать.
/…/Так я живу в сырой, темной, холодной Германии, существую без языка и постепенно привыкаю к европейским порядкам. Мы с тобой поедем в Европу – я уже буду знать все, что надо, как и что и где. Поедем на собственном автомобиле и не спеша (насколько позволят наши дети) везде побываем. Теперь я должен быть в Бонне и дождаться в Кёльне, когда отпечатают мои литографии, я подпишу их и на поезде выеду в Голландию – это около 2 часов езды от Кёльна...»
Пять лет спустя, в 1979:
7 февраля. 4. Бохум. Дюссельдорф. Утро. Завтрак с Пашкой в гостинице. Музей. Сборы вещей. Последние мелкие дела.
За мной приехал из Дюссельдорфа Франтишек Кинцль, я показывал ему выставку и свои работы.
Прощальные поцелуи и объятия с милым Пашкой. Поцелуи и объятия с Петей Шпильманом, и мы с Франтишеком выехали в Дюссельдорф.
Мы с Франтишеком у него дома. Эльза. Обед. Поход с целью продажи моих икон, Франтишек водит меня по галереям.
Вечером мы с Франтишеком этажом выше, у Клауса Ринке. Пили вино, разговаривали об искусстве, смотрели мои фото и каталоги.
Я по телевизору. Мой камень. Интервью.
8 февраля. 5. Дюссельдорф. Утро. Похмелье. Суп с Франтишеком. Город. Поиски магазинов икон. Холод.
Музей. Знакомство с Фридрихом Хекманс, он видел меня по телевизору. Он обнял меня. Я рассказал о себе, о коллекциях. Смотрел музей.
Я у Франтишека; у него Индржих Цейзельмахер, худ. Ярослав Адлер, фотограф Лотар Воле. Пили пиво и беседовали. Смотрели мои фото, всем нравится. Ужин.
Мы с Франтишеком у Иозефа Бойса. Пили чай. Беседовали. Вид у него самый что ни на есть скромный, но амбиции гигантские. Принял нас хорошо, мило, был внимателен, смотрел с интересом мои фото. Я говорил с ним о еврейской мистике, и он сказал, что этим он как раз сейчас занимается. Я ему сказал, что, если я в Израиле расскажу об этом художникам, на которых он повлиял, мне никто не поверит. Тогда он взял свои каталоги и написал на них «Сфира тиферет» и подарил мне их. Я подарил ему каталог, газету «Левиафан», постер, где я стою.
Сидели с Франтишеком в ресторанчике, пили вино. Испанцы играли на гитаре.
9 февраля. 6. Дюссельдорф. Утро, чай с Франтишеком. Пешком по городу. Был в музее у Фридриха Хенманс, он посмотрел мои гравюры Ходовецкого, позвонил торговцу, и выяснилось, что это стоит копейки. Хекманс смотрел каталог и мои фото, они произвели впечатление на него. Мы беседовали и расстались очень дружески.
Я вернулся домой, но не мог попасть в него, пока не пришла Эльза, т. к. Франтишек вдрызг пьяный.
Пришел Гинтер Икер (Гюнтер Юккер), мы с ним ели суп, а Франтишек нас фотографировал.
Икер взял меня к его студентам в ателье академии (Галина Яворски, Японец и еще 2). Я показывал свои фото, каталог, рассказывал о своих работах и идеях. Мы беседовали по-английски и на иврите (Галина меня переводила, она 5 лет жила в Израиле).
С Икером вернулись к Франтишеку, но он спал пьяный, и мы пошли в ателье Икера.
Икер показывал макет декораций, который он строит для Байрета, и еще он показал мне альбом с эскизами костюмов – там рисунки Икера – и такой знаменитый немецкий художник, профессор. Но у него есть выдумка, и он милый человек. А жена его Кристина просто прелесть.
Кристина взяла меня в некий ресторан, и там мы провели вечер с архитектором Вольфгангом Дюрингом и его женой. Я съел улитку и мясо с вином, и в животе было тяжко.
Еще в одном ресторанчике пили вино с матерью и сестрой Кристины и с Дюрингами.
Вернулись в ателье к Икеру. Он показывал свои ужасные декорации.
Пошли к Франтишеку. У него Клаус Ринке с прелестной Моникой Баумгартль. Постояли, потолкались, пошутили, посмеялись и разошлись.
10 февраля. Шб. Дюссельдорф. Утро. Чай с Франтишеком и Эльзой.
Вольфганг Дюринг приехал за мной, и мы с ним и Франтишеком были в его бюро (он показывал свои проекты), осматривали его новый дом, где будет его архитект. бюро, осматривали его новый жилой дом, ездили осматривать его дом для престарелых евреев, построенный 15 лет назад, ездили смотреть настенный рельеф Франтишека. Потом долго были у Вольфганга дома, его жена приготовила итальянскую еду, мы обедали, беседовали об искусстве, архитектуре, морали, цивилизации. Провели вместе весь день и расстались друзьями.
Вечером пили чай с Франтишеком, беседовали. Франтишек рассказывал о шоке, полученном им в 1963 г., когда впервые увидел, что такое СССРия.
11 февраля. 1. Дюссельдорф. Весь день у Франтишека.
Вечером мы ездили к Христиану Мегерту (опартист из группы «Зеро», швейцарец из Берна, живет и там, и здесь). Говорили о Израиле, политике. Производит впечатление человека поверхностного, но любящего поговорить. Вообще, судя по книгам, многие немецкие знаменитости – птицы невысокого полета в искусстве: их выручают трудолюбие, реклама, немецкие деньги.
12 февраля. 2. Дюссельдорф. Мюнхен. Были с Франтишеком в Кунстхалле. Там Христиан Мегерт готовит выставку свою.
Др. Хёринг показал мне свою икону, я ему определил ее. Он дал нам адрес одного ресторатора-югослава, мы с Франтишеком показывали мои иконы для продажи. Но он их не взял.
Зашли с Франтишеком к Ниновым (торговцы иконами, Света из Москвы и Богдан из Болгарии). Они за мои иконы предложили копейки, я не отдал, конечно. Мы мило побеседовали о иконах, о Москве и пр.
Вернулись домой, я собрался, позвонил в аэропорт,
и вспомнила я, как на шумном открытии выставки(не помню, кто меня туда пригласил, и как я на это открытие попала) "русский авангард. от малевича до кабакова" в музее людвига, году, приблизительно 93м, со мной разговорился весьма колоритный тип в бороде и черном плюшевом берете - сразу видно, что художник, и весь вечер рассказывал байки из жизни богемы, периодически отрываясь от меня, хватаясь за карман толстовки на груди, с криками:" миша! гробман! мы ещё не договорили! я письмо тебе написал! вот оно!". а гробман быстро выскакивал в другой зал. как только его силует снова появлялся в поле зрения моего собеседника, он прерывал очередной анекдот, и вопил на весь зал: "мишаааа!письмооо! " , хватаясь за карман.
в тот вечер ему не удалось поймать гробмана , это я знаю точно, потому, что ночевать он отправился к нам домой. и задержался у нас на некоторое время. фамилия(псевдоним) у него была "сонин", и он представлялся :"японский художник". до этого он уже побывал"московским" и "израильским" художником - по прежним женам, а по актуальной (на то время) - японским, и жил в японии. уехав назад в японию, он начал писать нам письма: "соскучился, хотел бы приехать", поработать" в кельн на зиму. так далеко моё меценатство не простиралось, я больше про смолток. я написала ему, что, прости, свободных комнат нет, для твоей мастерской придётся отдать свою спальню.
но он согласился. и въехал в спальню. а мы переселились на пол в гостиную. не помню, как долго я выдержала, но зиму он точно у нас не "проработал", я не очень гостиприимная, да.
как далеко меня завёл дневник гробмана! ну, извините.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-07-25 03:24 pm (UTC)Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Искусство, Лытдыбр, Путешествия.
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.
no subject
Date: 2022-07-25 07:30 pm (UTC)no subject
Date: 2022-07-26 04:00 am (UTC)no subject
Date: 2022-07-26 04:13 am (UTC)Думаю, нас таких много
no subject
Date: 2022-07-26 04:26 am (UTC)no subject
Date: 2022-07-26 04:26 am (UTC)Именно этим и занимаемся же
no subject
Date: 2022-07-26 04:27 am (UTC)no subject
Date: 2022-07-26 04:57 pm (UTC)Понимаю его чувства :((
no subject
Date: 2022-07-26 05:09 pm (UTC)