jalla00

про бродского и басманову
Отсюда
"Это произошло в 1967 году, я познакомился с Бродским через художницу Марину Басманову, но для начала немного предыстории. Марина училась в Ленинградской средней художественной школе при институте Репина. Я там тоже учился, но был немного старше. Родители Марины — замечательные художники: отец, Павел Иванович, был графиком и живописцем, а мама, Наталья Басманова, очень хорошим книжным графиком. Они оба музейные художники, их работы находились в разных музеях страны, в том числе и в Русском музее. Дело в том, что Басмановы очень верующие люди, поэтому, узнав о беременности дочери, они потребовали, чтобы Иосиф женился на ней и стал православным. Он отказался креститься. Марина родила [Андрей Осипович Басманов родился 8 октября 1967 года. — Ю. Л.]. А ей отказали в мастерской и в доме семьи, то есть им элементарно негде было жить, поэтому Басманова была вынуждена искать квартиру.

— Очень любопытно про отказ от крещения в столь драматичных обстоятельствах. Басманова в ту пору жила на улице Глинки со своими родителями?

— Поначалу она жила с родителями, но, покинув роддом, остановилась с ребенком у меня. У меня было свободное помещение, точнее, в одной комнате я работал, а вторая пустовала. Жена моя с сыном тогда гостила у своих родителей в Волгограде. Естественно, Иосиф пришел к Марине, и с нею ко мне в квартиру, где мы и познакомились. Это было роскошное место: квартира на четвертом этаже старинного дома на улице Герцена, бывшей Большой Морской. Квартира с балконом, с которого открывался вид на купол Исаакиевского собора.

— То есть вы были свидетелем первой встречи Иосифа со своим сыном?

— Именно так, у меня это и произошло. Может быть, конечно, Иосиф встретил их в роддоме, тонкости я уже не помню, это было давно — но они приехали вместе. С начала 1960-х годов я уже слышал, что есть такой талантливый поэт в Ленинграде. Но лично с ним до этого не встречался, а вот Басмановых знал как старших коллег по цеху и очень уважал этих замечательных питерских художников. Так они, Иосиф с Мариной, жили у меня с мая по октябрь, то есть больше четырех месяцев.

— Насколько известно, пара рассталась через два месяца после рождения ребенка. Они именно жили вместе, то есть Бродский не просто приходил навестить новорожденного сына?

— Жил с ней или приходил — не знаю. Дело в том, что я не все время был дома, я там работал. У меня были заказы на стороне, и я отлучался. По-моему, к тому времени у меня уже были проекты в Москве, требовавшие командировок.

— Вид из окон вы уже упомянули, опишите интерьер квартиры и ее фактуру?

— Иосиф с Мариной, как я уже сказал, жили отдельно, в комнате со старой печкой. Квартира располагалась на улице Герцена, сегодня это вновь Большая Морская, дом 34. Набоковский дом находится за Исаакиевской площадью, а этот — дом художников — ближе к Невскому и Гороховой. А мой дом находился рядом с Союзом художников, бывшим Обществом поощрения художеств.
Потом с этой квартиры я переехал на Васильевский остров. На самом деле это была большая коммуналка, но у меня была «квартира в квартире», то есть в ней находилась маленькая кухонька со своей водой, что очень важно. По коммунальным меркам там было достаточно нормально, даже чуть лучше, чем у других. Я жил один с середины октября 1967-го и до того момента, как вернулась моя семья. Марина с ребенком и Иосиф уехали раньше. Я не знаю подробностей, как там у них все происходило, может, они разошлись, но в какой-то момент родители разрешили Марине с Андреем переехать жить в их мастерскую, на улицу Глинки, в знаменитый дом Бенуа, напротив Никольского собора.

— Для читателей Бродского инициалы «М. Б.» — такой возвышенный романтизированный образ, объект многочисленных посвящений поэта. Вы же наблюдали их быт и совместную жизнь, чайник вместе на кухне разогревали?

— Я совместную жизнь ни с кем не наблюдаю. Как-то за этим не слежу совершенно. Марина не хозяйка, она художница. Наверное, она там что-то разогревала, у них была своя плитка. У меня была своя кухонька, кровать для пацана маленькая, печка и стол. Больше ничего не было. Никакой мебели — пустые комнаты.

Я близко с Мариной не дружил, просто уважал эту семью питерских художников. К Марине нормально относился, она талантливая и писала очень хорошие вещи, только очень долго все делала. Басманова для художницы была «нерентабельна», ей зарабатывать было чрезвычайно трудно, потому что она дикое количество времени сидела над каждым рисунком. Но в смысле вкуса была очень тонким человеком большой культуры. Еще, конечно, очень хорошо понимала поэзию.

— В чем это выражалось?

— Она знала наизусть огромное количество стихов, знала разных поэтов — была по этой части ходячей энциклопедией. Очевидно, что они неслучайно сблизились с Иосифом.

— Вы отметили ее медлительность в исполнении — я помню, Лев Лосев в мемуарах вспоминал, что от нее месяцами приходилось ждать обещанные иллюстрации для редакции «Костра». Это что-то, что передалось ей по наследству, то есть у родителей была такая же техника? Ведь их работы очень похожи в исполнении.

— Марина по манере ближе к матери, конечно. Но она более медлительная, чем они оба вместе взятые. Удивительно обстоятельная, а с таким подходом трудно было заработать. Но делала она изумительные, красивые вещи. В последние годы мы не виделись. С ней больше общалась моя первая жена, художник по костюму, Инна Габай, но она умерла.

— Этот момент общения важен, потому что большинство свидетелей, вспоминающих Марину, отзываются о ней как о чрезвычайно молчаливом существе.

— Да, она не митинговала нигде. Но то, что она была образована и с большим вкусом, — это точно."

.